Б Е Г     К О Р О Л Е В Ы


...Это весна! Слышишь? Весна!
Пора опять собираться в лес.
Вот-вот откроется новый сезон.
Откроется молчаньем.
По тебе...

 

19 марта 1998 года умерла
Людмила Николаевна ШИШКИНА.


Чужие не поймут, о ком это мы. С чего бы. Чужие пусть останутся там, далеко, праздными гуляками с корзинками под грибы, не знающими того азарта, когда в стремительном беге разрываешь лесную чащу и падаешь потом лицом в траву, пересекая заветный финиш.

Поколение "за тридцать" привыкло звать ее Милой. Для тех, кто младше, она была уже Людмилой Николаевной. Но живой легендой - для всех.

Она не врывалась в элиту пензенского спортивного ориентирования, не приходила туда из лыж и легкой атлетики. Ни врываться, ни приходить было некуда. В конце шестидесятых такого вида спорта в Пензе просто не существовало. Он прогрессировал в Союзе, пользовался популярностью в Европе, в Швеции был обязательным предметом для изучения в школе.

В Пензе первыми заболели ориентированием туристы. Чтобы обеспечить массовость на первых соревнованиях, на каждом контрольном пункте ставили по бутылке пива. Мужики шли по дистанции, почти не глядя в карту, как борзая по горячему следу.

Потом пиво исчезло, а люди оставались. Появлялись все новые и новые команды. Вспыхивали яркие имена, менялись чемпионы, призеры. Лишь ее лидерство было неизменным почти два десятилетия. Она и после смерти всему назло осталась на дистанции. Такие, как Мила, не проигрывают. И не сдаются.

В 1976 г. она первой из пензенских ориентировщиков стала мастером спорта СССР. Подавляющее большинство побед пензенских мастеров ориентирования на всесоюзных и всероссийских соревнованиях связано с ее именем. В семьдесят девятом молодая пензенская команда дерзнула посостязаться с признанными уже асами за право участия в финале первенства России. Судьбу заветной путевки решала женская эстафета. У пензяков оставался единственный шанс - первое место. Вторые, первые, третьи... На последний этап уходила Мила. Финишировала в гордом одиночестве. И лишь одна сохраняла спокойствие до конца. Когда все бросились с поздравлениями и объятиями, не рисуясь, махнула рукой: "Все нормально." Для нее это действительно было нормально. Отдать все и победить.

Старт любых выездных соревнований начинался для меня с вопроса:"А вы не родственник Шишкиной?" Ее знали везде.

Пророков не было, как всегда, только в Отечестве. Профессионального спорта мы, во всяком случае на бумаге, не признавали. Футболисты, хоккеисты, лыжники числились токарями, слесарями, сварщиками, получали зарплаты, появляясь на "родном" заводе раз в пятилетку. У нее таких льгот не было. Мила работала регулировщицей в одном из цехов ВЭМа. К восьми на работу, в пять домой, в шесть тренировка. Характер, который помогал ей в спорте, в жизни оказывался страшной помехой. Говорили: тяжелый характер. Она могла до хрипоты спорить из-за любого пустяка. Ее не любили за это чужие. Ей прощали свои. Не за славу, не за успех. Просто с себя она требовала еще больше.

Мастер спорта СССР, многократный чемпион и обладатель кубка области, призер и победитель зональных первенств России, обладатель кубка ЦС "Зенит", призер первенства СССР, она получила квартиру в Пензе только в конце восьмидесятых. Пробили товарищи по команде. До этого жила в общежитии. Обычная гордость местного спорта. Единицы знали, что порой ей элементарно было нечего есть, и на очередной старт она выходила полуголодной. Когда нужны были деньги команде, помощь кому-то из друзей, она без малейших комплексов доходила до любых "верхов" и своего добивалась. Когда надо было просить за себя, Милу как подменяли: "Я стесняюсь, я не могу."

Легенды, байки о ее честности среди ориентировщиков ходят до сих пор. Так была устроена. Жила так же, как бежала по дистанции.

Основным полигоном пензенских ориентировщиков был арбековский лес. Дорога домой лежала через яблоневый сад. Шишкиной как-то выпало бежать через этот сад поздно вечером, уже затемно, домой. Навстречу попался мужик с велосипедом и набитым мешком. Промолчать бы, но Мила не выдержала: "Яблоки воруем?"

Мужик бросил мешок и погнался за ней. Догнал, схватил. И потащил к злосчастному мешку. В мешке оказалось сено. Счастья-то было! Такой же! Честный!

Я всегда смеялся, слыша, как спортивное ориентирование называют аристократическим видом спорта. Если кажется, что кратчайший путь через кустарник, - руки крестом перед лицом и вперед, через болото - карту в зубы, компас над головой - независимо от времени года. Количество заплат на капроновых штанах, как количество медалей, - гордость. Десять раз зашитая футболка - признак опыта. На финише в грязи, в крови, в порванной форме - а как иначе?

Бродский как-то заметил про Евтушенко: "Мы люди разных профессий." Как ни печально, но чаще всего Мила могла говорить такое и про многих из нас (про меня, во всяком случае, точно). Она-то всегда оставалась аристократкой. Выходила порой бежать мужские дистанции и, заведомо проигрывая в скорости, побеждала, доказывая преимущество ориентирования интеллектуального. Это лыжник может бежать "на автопилоте", выключив мозги, просто работать и терпеть. Ориентировщику такого не дано. Хотя, когда было надо, Мила умела терпеть на дистанции, как мало кто другой. Случалось, что победу она вырывала зубами, через все "не могу".

В огромном ворохе ее грамот, дипломов, медалей есть одна, которая стоит, может быть, всех. На кубке ЦС "Зенит" она сломала лыжу. Выручил один из солдат, обеспечивавших дистанцию, - дал свою, хоть и не со стандартным креплением, но бежать было можно. Больше чем за километр до финиша предательски хрустнула вторая лыжа. Менять было нельзя. По условиям соревнований подобного ранга спортсмен должен финишировать хотя бы на одной лыже, промаркированной на старте. В таких случаях с дистанции сходят. Мила продолжала бороться. На финише она была на солдатской лыже, с обломком другой под мышкой, но ... все равно в призерах.

Сегодня никто не сомневается, что переедь она в Москву, в Ленинград, наверняка добилась бы большего. Она была ориентировщиком "от Бога". Ему и судить. Зря или не зря оставалась она здесь. Продолжая бегать и побеждать, тренировала детские группы. Растила сына, радовалась его победам, наверное, больше, чем своим. В начале девяностых ушла, наконец, с завода и работала с детскими командами за смехотворную (плакать хочется) зарплату детского тренера. Как сводила концы с концами - неведомо. Не ныла, не жаловалась. В походах тащила мужские рюкзаки, на привалах наравне со всеми шла за дровами, ставила палатки. Взрывалась только, когда в самые тяжкие минуты кто-то начинал стонать и жаловаться:"Да ты мужик или нет? Не ной!"

Не касалось это только детей. На выездных соревнованиях она не ложилась спать, не проверив, все ли в шерстяных носках, свитерах, укутаны, в тепле.

В девяносто седьмом начался ее последний бег. Она и здесь не стонала, не плакалась, дралась с болезнью до конца.

Она не проиграла. Так уж выпало. На том месте, где похоронили Милу, проходила когда-то дистанция и стоял контрольный пункт. Красно-белая призма. Она не сошла с трассы и после смерти.

В августе 1998-го ей исполнилось бы 53. К этому времени федерация спортивного ориентирования планирует подготовить соревнования Мемориал Людмилы Николаевны Шишкиной. Проблема, как всегда, одна. Нет средств.

... Время лечит все. Жизнь продолжается. Приходит новое поколение ориентировщиков, у которого наверняка будут новые громкие победы. Но все равно, это будет уже другое поколение. Не знающее ее стремительного, расчетливого бега, не знающее ее заботливых рук, меняющих тебе шерстяные носки.

Павел ШИШКИН
газета "Комсомольская правда"
27 марта 1998г.